Бастион интеллекта или богадельня?

(отклик на статью С. Коротаева)

Этой осенью в СМИ было очень много комментариев по поводу пресловутой концепции, которые исходили в основном от бывших и действующих министров, академиков, крупных ученых или руководителей. Я же не занимаю никакой административной должности, я – один из сотрудников РАН среднего возраста и среднего звена, моя работа – только научные исследования. Но, может быть, именно поэтому мое мнение о проблемах российской науки и будет кому-то интересно.

В отличие от С.Коротаева, я не столь непримиримо настроен к власти, которая инициировала реформу российской науки. Хотя мне тоже в нашей власти много чего не нравится, но я исхожу из того, что она – плоть от плоти нас с вами, нам в любом случае с ней жить и работать, и лучше все-таки с этой властью сотрудничать, а не воевать. Ну а что касается многочисленных эмоций по поводу Концепции, то я их отношу с одной стороны за счет абсолютно бездарного пиара команды А.Фурсенко очень нужных и давно назревших инициатив, а с другой – за счет маниакальной подозрительности всего российского люда, в том числе и ученого, к любым действиям властей.

Но я почти полностью согласен с С. Коротаевым в его оценке больших внутренних проблем организации российской науки. Келейность проведения внутриакадемических конкурсов, крайне низкая доля грантового финансирования научных исследований, чрезмерная бюрократизация аппарата РАН – доказывать обратное нет абсолютно никакого смысла. Что же делать? С. Коротаев фактически призывает не трогать Академию Наук до тех пор пока государство не изменит своего отношения к науке, которое будет доказано кардинальным переломом в бюджете. Я был бы, безусловно, не против увеличения бюджетного финансирования науки в разы, но ведь надо понимать, что сделать это одномоментно государство может только за счет кого-то другого – врачей, учителей, пенсионеров, безквартирных офицеров и т.д. Разве это будет справедливо?

Для незнакомых с научной кухней я хотел бы сделать небольшое отступление. По сравнению с остальными бюджетниками, которые также стенают об отсутствии денег, у ученых есть определенная специфика. Врач должен лечить больных. Для этого он должен больных осматривать и делать назначения. Плохо ли, хорошо он это делает – другой вопрос, но, по крайней мере, сразу видно работает он или нет. То же самое можно сказать об учителе. А что должен делать ученый, по какому показателю можно было бы судить – он вообще-то работает или нет? Так вот, сейчас в РАН фактически такая система, что ученый вообще может ничего не делать. Ну, приходить в свой институт за зарплатой и все. Зарплата маленькая, но - практически ни за что! Я, конечно, утрирую, но только самую малость.

На самом деле критерии эффективности научных исследований давно и хорошо известны – это публикации в престижных международных научных журналах, престижность которых количественно определяется таким хорошо известным в научном мире параметром, как импакт-фактор. Во всем мире именно по списку публикаций судят о том, что представляет из себя тот или иной ученый, если он претендует на место работы или научный грант. А в институтах РАН учет количества и качества научных публикаций при аттестациях или определении надбавок к зарплате – не более чем частная инициатива отдельных директоров. В России подавляющая доля финансирования фундаментальной науки идет через так называемое сметное финансирование, то есть когда деньги даются ПРОСТО ТАК. За них ученые должны писать только годовые отчеты, которые по сути явлются чистой формальностью.

К чему привела такая ситуация за последние десять-пятнадцать лет? К тому, что при отсутствии каких-либо приоритетов в финансировании и распределении тех скудных средств, которые государство отпускало на науку, по принципу всем сестрам по серьгам, РАН фактически превратилась в собес. В науке остались в основном не те ученые, которые ей фанатично преданы, а те, которые либо смогли себе это позволить (если имели дополнительный источник доходов), либо просто не сумели найти себя в каких-либо других областях деятельности. Остальные, как справедливо пишет С. Коротаев, в большинстве либо ушли в бизнес, либо уехали за границу. А среди этих остальных как раз было очень много талантливых, активных, перспективных...

То, что российские ученые беззаветно и бескорыстно занимаются наукой за нищенскую зарплату и при этом добиваются хороших результатов – это миф! Это миф для стороннего обывателя, который, по-видимому, очень выгоден руководству РАН, чтобы просить больше денег от государства, ничего не меняя по сути. Активно и успешно работающих в фундаментальной науке ученых, которые живут только на свою зарплату, сейчас в России единицы. Это уникумы, которые, увы, погоды не делают. Более или менее успешно научные исследования проводятся только теми учеными, которые имеют доступ к каким-либо дополнительным источникам финансирования. Это могут быть гранты, но по их поводу С.Коротаев уже сказал – их очень мало. Очень часто дополнительный источник финансирования – это временная работа в зарубежных исследовательских центрах. Плачевная ситуация в науке привела к тому, что среди российских ученых появилась целая плеяда челноков, которые регулярно выезжают за рубеж, чтобы во-первых, работать на том оборудовании, которое в России зачастую недоступно, и во-вторых, зарабатывать себе на жизнь, чтобы можно было заниматься наукой, не приторговывая сникерсами на базаре. Это во многом спасает российских ученых, но разве это может быть нормой?

Мне, как и многим (но далеко не всем!) моим коллегам, очевидно – перед тем как требовать больше денег, надо принципиально изменить систему финансирования фундаментальных научных исследований. А это неминуемо должно привести к существенному сокращению штатов РАН. Именно продуманное и основанное на ясных и понятных критериях сокращение РАН – ключевой момент в реформировании науки. Без этого не обойтись. Но именно этот пункт и вызывает наибольшие возражения со стороны научного сообщества, точнее говоря, его части. Почему? Не хотелось бы никого обижать, но, по-моему, ответ очевиден из того, что я написал выше – очень не хочется терять хоть и маленькую, но зато совершенно халявную кормушку.

На каких же принципах должна строиться новая система финансирования науки? Во-первых, я полностью солидарен с С. Коротаевым в том, что конечным получателем финансирования должна быть конкретная научная группа, а не институт. Промежуточные звенья в виде дирекций институтов и прочих академических надстроек должны быть исключены, им должны остаться только чисто технические функции. Во-вторых, ни в коем случае нельзя давать деньги просто так, даже очень заслуженным людям. Есть очень много примеров, когда очень активные и успешные в прошлом ученые начинают почивать на лаврах. А вот инструментом выявления наиболее успешных и плодотворных групп должна стать система оценки грантовых заявок. Полный или хотя бы частичный переход на грантовую систему безусловно должен сопровождаться рядом важных организационных преобразований, обсуждать которые мне сейчас не позволяет только формат газетной статьи. Но здесь я бы хотел отметить только одно, самое главное и принципиальное: к оценке грантовых заявок обязательно необходимо привлекать не только российских, но и зарубежных ученых. Без этого грантовая система свои функции выполнять не сможет.

И еще одна важная проблема. В Концепции, кроме сокращения числа научных институтов, был еще один пункт, вызвавший большую критику. Речь идет об автономном статусе РАН. Есть очень веские резоны за то, чтобы Академия Наук была максимально независима от государственного аппарата. Но с другой стороны, практика показывает, что система, при которой сообщество умных, уважаемых и заслуженных, но в то же время пожилых, пожизненно обеспеченных и фактически ни от кого не зависимых людей безотчетно распоряжается большой долей государственных ресурсов, оправдывает себя далеко не всегда. Вместо того, чтобы в девяностые годы предлагать адекватные ответы вызовам времени, академическое руководство по сути заняло страусиную позицию, чем и привело РАН к ее нынешнему состоянию. Поэтому желание правительства заиметь хоть какие-то рычаги влияния на деятельность академических чиновников, по меньшей мере, объяснимо и оправдано. Я не думаю, что реализация земель и зданий и избавление от шибко умных к 2008 году является, как утверждает С. Коротаев, единственной целью Фрадкова и Фурсенко. Если откровенно, я очень сомневаюсь, что Фурсенко сможет (точнее, ему дадут) довести это дело до конца, и довести так, как надо, а не как всегда. Но в любом случае, хотя бы за попытку сдвинуть РАН с мертвой точки – большое Вам спасибо, Андрей Александрович.

Алексей Крушельницкий

кандидат физико-математических наук